Блюзмен Юрий Наумов: "В Новосибирске меня загоняло КГБ, и я свалил в Америку"

Блюзмен Юрий Наумов не был в родном Новосибирске три года. Он приехал «в рамках любви, у которой нет границ» и дал два концерта. 7 октября музыкант играл 3,5 часа в Камерном зале филармонии, 8 октября – в клубе "Интеграл" в Академгородке.

Концерты посвящались 25-летию выхода альбома «Блюз в 1000 дней», который был "катапультой, запустившей на рок-н-ролльную орбиту", как говорит сам музыкант. Звучали песни, написанные в 80-х в Новосибирске, и более поздние композиции, которые сочинялись в Америке. 29 октября исполнится 21 год, как Юрий живет за границей.

"Приехать во второй половине мая и оторваться по полной!"

Во время концерта он рассказывал истории создания песен, признавался в любви родному городу и лидеру группы "Зоопарк" Майку Науменко:

- Однажды в общежитии друг включил запись человека, который снес мне башню на всю оставшуюся жизнь. Он вдохновил меня на то, чтобы я сам начал писать песни на русском языке. Человека зовут Михаил Васильевич Науменко. И будет совершенно уместно отдать дань великому рок-н-ролльщику, сыграв песни "Звезда рок-н-ролла" и "Белая ночь, белое тепло".

Перед началом своего выступления Юрий Наумов ответил на вопросы журналистов. Рассказал, что в городе есть родные люди, которых радостно увидеть, и любимые места, где хотелось бы прогуляться:

- Осенний Новосибирск для меня – это пространство закрытых уютных домашних посиделок. А летом, конечно, есть немало мест. Это берег Оби, карьер на Горской, в котором я купался и прыгал со скал. Просто центр города, по которому можно побродить в маечке. Надо будет как-нибудь приехать во второй половине мая и оторваться по полной!..

Ответом почти на каждый вопрос был большой монолог музыканта. Он вспоминал время, когда его исключили из медицинского института за "распространение декадентских западных ценностей" и вызывали на допросы. Как в 1984 году пришлось бежать из родного города и как сегодня живется в Америке. Но лучше предоставить слово самому музыканту.

"Новосибирск – город значимый и жесткий"

- С выходом альбома "Блюз в 1000 дней" я стал некой условной рок-н-ролльной единицей. Сейчас мне 49 с половиной лет, и эта дата – предпосылка для некоего взгляда в исходную точку координат. Мой приезд совпал с 25-летием альбома. Это великолепное стечение обстоятельств. Оказаться в этом октябре в городе, где я стартовал, где прошли мое детство и юность, возникли первые рок-н-ролльные экзерсисы – вкусный момент. Два концерта в Новосибирске станут знаком благодарности за ту непростую катапульту, которая меня выкинула в рок-н-ролльный космос. И, тем не менее, снабдила всем необходимым, чтобы я состоялся в этом качестве. Чтобы город почувствовал, что он отпустил своего сына в мир, сейчас принимает его взросленьким, говоря: "Это наш сукин сын!".

Новосибирск – город очень значимый и жесткий во всех отношениях. Политический сыск на уровне простукиваний и прослушиваний носил вирулентный характер. В 80-е годы была норма – на 10 студентов любого института приходился один стукач. В моей группе было 18 студентов, значит, два стукача. Соответственно, когда я начал писать песни, очень скоро тексты угодили в КГБ, в деканат лечебного факультета медицинского института последовала телега с тем, чтобы меня порвали на портянки. Люди щелкнули каблуками и стали рвать. Раньше я думал, что темный мир испанских сапог и подземелий и то, чем ты занимаешься, отделяет несколько слоев – чувство юмора и здравого смысла. Но когда тебя выдергивают на перекрестный допрос и мурыжат пять часов, понимаешь, что защитной пленки больше нет. Охотничий сезон открыт, и ты являешься зверьком, на которого вскинуты все стволы. Потрясающее чувство.

Отец рассказывал, что я в состоянии глубокого сна метался в холодном поту и громко матерился. Город мне выкатил жесткую школу жизни. Я убежал в 1984 году с концами. В песнях, написанных почти 30 лет назад, оказалось удивительное качество. Они содержали в себе элемент отношения к злобе дня того времени. Та злоба дня сгинула. Но песни задевают струны в людях, которые выросли в совсем другой эпохе. И меня это радостно удивляет. То, что я могу вернуться в город, откуда я стартовал, искать и находить точки сердечного соприкосновения – это привилегия.

Концерт блюзмена в Новосибирской филармонии длился более двух часов.

"В Америке за рок-н-ролл не убивают"

- Ты решаешь стать рок-н-ролльным музыкантом и знаешь, что стране это нужно позарез. Потому что вдоль всех общаг индустриальных городов огромной страны люди слушают "Led Zeppelin", "Pink Floyd", "The Rolling Stones". И люди спорят до драки, до хрипоты по поводу, какая группа лучше. Ты растешь в этом, как в естественно данной среде. Начинаешь озадачиваться: что было бы, если бы ты играл на русском языке на том же уровне. Совершаешь попытки, и начинает получаться. А спустя год-полтора тебя выдергивают и говорят: "Чувак, тебе вилы за то, что ты делаешь". И я вхожу в глубокий конфликт с той частью общества, которое предписывает правила игры на этом поле. Возникает очень странная вещь. С момента, когда меня выдернули на допрос, жизнь расщепляется. Восприятие страны идет по двум непересекающимся каналам. Есть момент любви к стране, и есть момент неприятия государства.

То есть, те обстоятельства, в которые я попал, не есть норма. Это странность. Однажды сложившись, это остается в твоем сердце навсегда. Получается, что страна пытается тебя сохранить, как может. А государство пытается всячески изничтожить. Я был уверен, что мое искусство нужно. Но после концертов кто-то стучал и брал за шкварник. Сколько это может продолжаться? Понятно, что надо валить. И я валю в Америку – там за рок-н-ролл не убивают. У меня есть строчка в песне "Всемирный закон торможения". В ней задается именно такой вопрос: "Я, кажется, знаю, что меня ждет. Но, эй, что мне остается взамен?". Это дилемма, стоящая перед людьми, которые думают, как же им быть. Оставаться, и тогда обессмыслится то, зачем мы здесь. Либо валить, чтоб спасти смысл. Нельзя осуждать таких людей.

Когда я валил, думал, что являюсь представителем последнего поколения, для которого это имеет смысл. И после меня наступят времена, когда из России не надо будет уезжать. Но спустя 25 лет эта тема продолжает остро вставать. Жаль, что так происходит.

"Если бежать из России, Америка – самое точное место"

- Америка - это мощная купеческая цивилизация с исключительно благожелательной атмосферой для людей с высоким инстинктом рисковости и отвязности. И поэтому она как магнит будет тянуть к себе людей, в которых есть степень свободы для раскрутки какого-либо дела. С этой точки зрения для человека, который сформировался в России, Америка – довольно трудная карта. Потому что в большинстве россиян, и во мне, в том числе, момент свободного движения сильно прибит.

Момент Америки – классный и в то же время трудный. Я успел застать уход рок-н-ролльной эпохи в 90-х годах. Сейчас этот пласт активно поменялся. Потребность в том искусстве, которое целиком захватило меня на границе 60-70-х, в значительной степени выветрилась. Тем не менее, Америка будет оставаться настолько же благодатной страной для рок-н-ролла, насколько Россия остается благодатной для серьезной прозы и поэзии. Даже если страна дурачится и смотрит какой-нибудь "Дом-2", всегда среди 140 миллионов людей найдется сотня тысяч, которой понравится умная глубокая книжка. В огромной стране есть целая ниша людей, у которых будет потребность в серьезном прозаическом или поэтическом слове. Ровно то же можно сказать о рок-н-ролле в Америке – он здесь неизбывен. И если бежать из России, Америка – самое точное место. Точнее была бы Россия, в которой не убивали бы за рок-н-ролл.

"Моя гитара сделана по рецепту Антонио Страдивари"

Я воспринимаю себя, в первую очередь, как композитор, а не как поэт. Сочиняются, главным образом, блюзы, меняется звукоизвлечение. Подходы к тому, как я структурирую аккорды, меняются каждые 6-8 лет. Происходит значительный сдвиг. Причем, я двигаюсь в сторону от более виртуозного и хлесткого к более строгому и аскетичному. То есть, звуков становится меньше. Насколько я склонен думать, глубина при этом потихонечку растет. А к 60-ти годам это будет 2-3 ноты. Я поклонюсь и спою только одно слово: "У-у, бэйби!". И зрители засмеются: "Ну, чувак, ты оторвал! Умаслил душу!". Этот процесс движения идет своим чередом, я его не форсирую.

Моя 9-струнная гитара сделана Сергеем Ноздриным. Это гениальный скрипичный мастер, живущий в Москве. Он ученик лучшего скрипичного мастера России Дениса Ярового, который за всю свою карьеру построил почти тысячу скрипок. Сережа хотел построить мне инструмент по тем законам, по которым Антонио Страдивари строил гитары. Он сделал около тысячи скрипок и пять гитар. Две из них хранятся во Флоренции в музее Уффици. Перед тем, как начать делать инструмент в 2000-м году, Сергей узнал секрет создания гитары Страдивари, позвонив приятелю в Уффици. И когда он строил мою гитару, то соблюдал рецепт великого мастера. Делал работу с помощью крошечных рубаночков – это исключительно филигранный труд. Сережа здесь настоящий гений. Он создавал гитару под меня. Три года ходил на мои подпольные концерты и знал, кто я и что собой несу. Это эксклюзивная работа, заточенная под меня. Я был поражен. Как-то приехал к своему другу на Ниагарский водопад, с которым мы музицировали в Москве во второй половине 80-х годов. Он взял мою гитару, стал играть. И гитара стала бренчать, как совершенно заурядный инструмент. Выйдя из моих рук, она себя проявляет, словно абсолютно посредственная. Но для блюза это инструмент, равного которому нет в мире.