Премия Рунета-2020
Новосибирск
Общество15 октября 2004 2:00

Командир экипажа Ту-154, пилот 1-го класса Борис СТЕПАНОВ: Если бы ветер был сильнее, мы бы ушли на запасной аэродром

Двадцать лет назад на омском аэродроме произошла катастрофа, которая унесла жизни 179 человек. Эта трагедия случилась не в воздухе, а на земле

Пилоты пытались уйти от удара

В то раннее утро против рейса № 3352 Краснодар — Омск — Новосибирск было все: и погодные условия, и человеческий фактор.

— Из Краснодара мы вылетели по расписанию, — вспоминает командир экипажа Борис Степанов. — Полет проходил нормально. Раньше нас в Омске должен был приземлиться борт из Москвы. Но дул сильный попутный ветер, поэтому к аэропорту мы подлетели раньше назначенного времени.

Была очень низкая облачность, на земле шел мокрый снег с дождем и дул сильный боковой ветер. Поэтому пилоты были готовы к тому, что им придется лететь до другого аэропорта. Но, проведя все необходимые расчеты, они поняли, что скорость ветра допустима для посадки. Диспетчеры с земли дали добро, и Ту-154 начал снижаться.

— Если бы ветер хотя бы чуть-чуть усилился, нам пришлось бы уходить на запасной аэродром, — говорит Борис Петрович.

При сильном боковом ветре самолеты садятся не прямо на полосу, а чуть боком, делая поправку на возможный снос. И лишь когда шасси касаются взлетной полосы, лайнер выравнивают. А окна в кабине устроены таким образом, что пилоты могут видеть только то, что находится перед ними. И вот шасси коснулись земли.

— Какие-то тени я увидел, только когда мы выровняли самолет, — продолжает командир экипажа. — Доли секунды потребовались, чтобы понять — это непонятно откуда взявшиеся на поле машины.

Скорость самолета при посадке, несмотря на включенные реверсы, бешеная — 200 километров в час. Реакции пилотов можно только позавидовать. Они мгновенно оценили ситуацию и резко бросили самолет вправо, пытаясь уйти от прямого столкновения. Но скорость была слишком большой, а дистанция слишком короткой. В результате 12-тонный КрАЗ снес самолету левое крыло и левую стойку шасси — увечья для лайнера страшные, но не смертельные, если дело происходит на земле. Однако именно этот, первый удар стал причиной второго, который и привел к трагедии: он развернул самолет навстречу «Уралу», который влетел под «тушку» и врезался в место крепления крыльев и нахождения баков с горючим. Уже потом стало известно, что в баке каждой машины было около 7 тонн топлива... Взрыв был такой силы, что лайнер перевернулся через хвост, и его выбросило с полосы.

Пилоты были пристегнуты ремнями безопасности, поэтому тяжелых травм не получили. Все четверо, находившиеся в кабине: командир экипажа Борис Степанов, второй пилот Анатолий Ячменев, штурман Юрий Блажин и бортинженер Виталий Пронозин — отстегнув ремни, попытались открыть дверь кабины.

— В салоне, который находился прямо за нами, люди еще были живы, — говорит Борис Петрович. — С той стороны кто-то, скорее всего, бортпроводник Константин, тоже пытался открыть дверь. Но ее заклинило.

Тогда пилоты начали выбираться наружу через форточки. Последним кабину покинул командир экипажа. Но к тому моменту из-за удушливого дыма там уже нечем было дышать. Оказавшись на земле, летчики рванули к аварийным выходам перевернувшегося самолета. Но ни один не поддался усилиям четверых здоровых мужчин. Корпус «тушки» был так сильно покорежен, что заблокированными оказались все выходы. Позже, когда пожар был потушен, аварийные люки удалось открыть только с помощью тракторов.

В этот момент к горящему самолету уже примчались пожарные и сотрудники аэропорта. Взрыв вырвал кусок фюзеляжа из середины салона, оттуда на поле выпали люди. Около тридцати человек. Многие из них были живы. Тогда пилоты начали помогать уносить с поля раненых. Людей складывали на пол подъехавших автобусов и тут же увозили в больницы.

Но самолет так и продолжал пылать. Пожарные безуспешно пытались залить его водой. Потушить огонь смогли только военные, в чьих машинах была не вода, а пена. Но к тому времени спасать уже было некого. Не удалось выжить и никому из тех, кого увезли в больницу. Многие скончались от легочной недостаточности. Итог той катастрофы — 179 погибших: 170 пассажиров, в том числе 16 маленьких детей, пятеро бортпроводников и четверо сотрудников наземных служб омского аэропорта.

Как на летном поле оказались машины?

Потом началось разбирательство. Летчиков допрашивали сотрудники КГБ, специалисты из созданной комиссии. Их допрашивали вместе и поодиночке, сверяя показания. Но вердикт комиссии был однозначным: вины пилотов в авиакатастрофе нет, летчики сделали все, что было в их силах. И вся ответственность легла на сотрудников наземных служб аэропорта.

Оказалось, что в ту смену руководитель полетов опоздал на инструктаж, мастер аэродромной службы на него вообще не пришел, а диспетчер вспомогательного старта был в отгуле. Да и у оставшихся сотрудников не было необходимой слаженности в работе. Незадолго до того, как «тушка» из Краснодара запросила разрешение на посадку, в расписании работы аэропорта было окно. Ни прилетающих, ни вылетающих рейсов не было: подходящее время, чтобы привести летное поле в порядок.

Мастер аэродромной службы обратился с просьбой к диспетчеру старта Андрею Бородаенко разрешить ему выехать на поле и просушить полосу обдувочными машинами. Почему мастер обратился к диспетчеру, а не к руководителю полетами Борису Ишалову, до сих пор остается загадкой. Но именно диспетчер в нарушение всех инструкций разрешил начать работы. И три машины — уазик, на котором ехали мастер с водителем, и две обдувочные машины КрАЗ и «Урал» (каждая машина вместе с горючим весила около 16 тонн) выехали на летное поле. Причем ни на одной машине не были включены проблесковые маячки: у водителей из-за их мерцающего света через несколько минут работы начинало рябить в глазах. А диспетчер, отправив машины на поле, забыл включить световое табло, которое оповестило бы его коллег о том, что полоса занята и... заснул на рабочем месте.

Тем временем самолет начал запрашивать разрешение на посадку. Работа диспетчеров — как игра маленького камерного оркестра, где нет солистов, но у каждого есть своя партия, важная для общего слаженного звучания. Все команды должны дублироваться, все заминки перепроверяться. Но именно здесь в общую партитуру вкралась вопиющая фальшь, которой никто не придал значения. Прежде чем дать разрешение на посадку, диспетчер посадки должен спросить о состоянии полосы у диспетчера старта. Таковы правила. Когда Василий Огородников, отвечающий за посадку, не получил ответа на свой первый запрос, он должен был отправить самолет еще на один круг, а сам просто обязан был проверить, почему молчит его коллега. Но вместо этого он повторил запрос еще раз и услышал лишь обрывок фразы: «...бодна». Решил, что это означает: «полоса свободна», — дал разрешение на посадку.

Во время разбирательств и суда Андрей Бородаенко вообще не смог вспомнить, как давал разрешение вывести технику на поле, как и того, что имел в виду, когда спросонья пробормотал слово, которое и стало причиной трагедии.

За преступную халатность суд приговорил Андрея Бородаенко и Бориса Ишалова к 15 годам лишения свободы, а Василия Огородникова — к 13.

(Продолжение темы в ближайших номерах «КП».)

Интересное