«Получала косые взгляды и советы заняться сыном»: честная история мамы, чей ребенок не говорил в три года
Первые тревожные звоночки появились, когда ребенку было чуть больше года.
Фото: Айгуль КУНАХОВИЧ.
Я — та самая мама, чей ребенок заговорил в четыре с половиной года. Мой путь начался не с первого слова, а с тишины. И, конечно, с косых взглядов. Я очень часто слышала осуждающие цоканья, бесконечные советы «заняться ребенком как следует». Мало кто догадывается, что мама, чей ребенок не говорит, редко сидит сложа руки. Наоборот, такая мама начинает действовать, искать, пробовать, ошибаться и идти дальше.
ПЕРВЫЕ ЗВОНОЧКИ
Я заметила, что с моим малышом что-то не так, когда ему было примерно год и три месяца. Тогда мы впервые попали на прием к неврологу вне плановых осмотров. Мне казалось, что я слышу в своей голове сигнал тревоги, потому что слов у ребенка было катастрофически мало. Они были — да, но какие-то обрывочные, невнятные, очень короткие. Каждое произнесенное «ма» или «да» давалось ему с таким трудом. Мои тревоги разделила и Анна Кузнецова, учитель-логопед с 18-летним стажем работы:
— Самая распространённая ошибка родителей — ожидание, что «само рассосется». Если в 2,5–3 года ребёнок не говорит фразами, консультация невролога и логопеда обязательна. Педиатр — первый этап обследования. Необходима также проверка слуха. Ведь причина может скрываться в том, что ребенок просто вас не слышит. Помните: своевременное обращение к специалистам — это проявление заботы о ребенке. Ранняя коррекция дает значительно лучшие результаты, — объяснила КП-Новосибирск Анна Кузнецова.
Мы стали копать. Это была долгая череда кабинетов, анализов и бесконечных ожиданий в коридорах. Мы прошли невролога, педиатра, сделали кучу обследований, пока наконец не выяснили истинную причину. Оказалось, что проблема была не в голове, как пугали многие: ребенку был необходим хороший лор.
«ФИЗИЧЕСКИ НЕ МОГ ГОВОРИТЬ»
Наш диагноз звучал так: аденоиды 4-й степени. И миндалины — тоже 4-я степень. Ребенок просто физически не мог говорить нормально, потому что не мог дышать и слышать себя.
Неврологических проблем нам так и не нашли. Все обследования, назначенные неврологом, мы прошли от и до — ни одного отклонения. Врач, конечно, дал свои рекомендации, но первым и главным пунктом было: «Разобраться с аденоидами». И мы решились на операцию.
Это был сложный шаг, но другого выхода не оставалось. После операции наступил долгий восстановительный период. На выписке лор предупредил нас: быстрых результатов ждать не надо. Он посоветовал наблюдаться у педиатра и сразу сказал, что с проблемой отсутствия речи нам предстоит работать отдельно — с неврологом и другими специалистами.
Занятия с нейропсихологом были похожи на игру, но за каждой стояла серьезная работа.
Фото: Айгуль КУНАХОВИЧ.
Но когда ребенок прошел восстановление, когда наладилось дыхание, а сон стал нормальным и глубоким — мы выдохнули и начали восполнять все дефициты. Тогда мы снова пришли к неврологу. И она уже дала четкое направление: начать занятия с нейропсихологом, чтобы попытаться запустить те механизмы, которые долгое время были заблокированы.
ЗАНЯТИЯ, ЗАНЯТИЯ И ЕЩЕ РАЗ ЗАНЯТИЯ
Первые занятия с нейропсихологом были больше похожи на игру, чем на терапию, но я уже знала: за каждой, казалось бы, простой игрой стоит глубокая работа. Мы учились чувствовать свое тело, дышать правильно, синхронизировать движения. Нейропсихолог объяснила, что речь — это вершина айсберга, а внизу — дыхание, артикуляция, слуховое восприятие и межполушарные связи. Все это нужно было выстраивать заново, кирпичик за кирпичиком.
Самое сложное для мамы — конечно же, не видеть результатов сразу. Да, они появляются, но настолько медленно, что кажется, будто топчешься на месте. Мы снова и снова возвращались к неврологу, выполняли все рекомендации.
И, конечно, занимались дома сами — карточки, карточки, бесконечные карточки. Я сидела и повторяла слова, нарисованные на них, снова и снова, и все ждала: когда же мой ребенок в ответ мне сможет что-то сказать? Искала разные развивающие занятия в игре, делала их дома. Мне кажется, что сын был просто готов от меня убежать, лишь бы я от него отстала со всеми этими словами.
Карточки со словами стали частью ежедневной рутины семьи.
Фото: Айгуль КУНАХОВИЧ.
СТРАШНЫЕ ПОДОЗРЕНИЯ
Конечно, новые слова появлялись. Но именно процесса говорения не было. Не было той живой, свободной речи, когда ребенок обращается к тебе сам. А время шло. И вот сыну уже исполнилось три года, а речи так и нет. Причем он даже не говорил слово «мама».
Было много версий, почему так происходит. И первое – это аутизм. Я несколько раз обращалась к неврологам, мы ходили в несколько центров, консультировались с разными специалистами. Но аутизм нам не подтвердили. Никаких страшных диагнозов у ребенка не оказалось.
С одной стороны, это было облегчение. С другой — мы снова остались в подвешенном состоянии: проблема есть, а причины, которую можно было бы обозначить одним словом, нет. Поэтому мы просто продолжили заниматься.
Мелкая моторика и игры с крупой помогали запускать речь.
Фото: Айгуль КУНАХОВИЧ.
МОРЕ, МОРЕ И ЛОГОПЕД
Логопеда мы подключили в тот момент, когда после очередной поездки на море трехлетний ребенок словно изменился. Он начал обращаться ко мне — «мама», к папе — «папа», и появились какие-то первые простые просьбы. Правда, зачастую они сопровождались жестами, но в то же время уже начинали подключаться именно слова. В этот момент мы решили: пора.
И вот, вместе с логопедом и нейропсихологом, мы продолжали занятия. Два раза в неделю — логопед, два раза в неделю — нейропсихолог. Каждое занятие было направлено на свое: у разных специалистов свои задачи. Логопед, конечно, больше занимался речью, постановкой звуков, но по большей части это было именно развитие речи — объединение слов в определенные группы, построение простых фраз.
Сначала казалось, что сын совершенно ничего не усваивает. Мы учили стихи дома, занимались по книжкам, выполняли все домашние задания логопеда. К нейропсихологу тоже ходили — и так без остановки. Это был бесконечный процесс, который сопровождал любое наше действие. Я брала ложку — и сразу проговаривала: «Давай вместе кушать». Мы шли гулять — я комментировала каждый шаг. Каждое действие, каждое движение — все превращалось в занятие.
Прошел еще год. И казалось, что результата так и нет. Мы снова топчемся на месте — те же самые слова, те же самые жесты, те же самые короткие фразы, которые с трудом пробиваются наружу. Но мы не сдавались. Продолжали заниматься, говорить, верить.
После поездки на море у сына случился настоящий прорыв в речи.
Фото: Айгуль КУНАХОВИЧ. Перейти в Фотобанк КП
Пока мы снова не отправились отдыхать на море. И снова — ребенка словно подменили. Как будто море, солнце и смена обстановки сделали то, что не могли сделать годы занятий. Ребенок стал совершенно другим. Он начал четко обозначать «да» и «нет», появилась осмысленность в ответах. Он начал отвечать на вопросы, а не просто механически повторять их.
Эхо – это отдельная и очень важная история. Очень долгое время у него была именно эхолалия — когда ребенок не отвечает, а просто повторяет твою же фразу или вопрос. Например, я спрашиваю: «Хочешь пить?», а он в ответ: «Хочешь пить?». И так каждый раз. Никакого диалога, только эхо. Мы очень переживали на эту тему, потому что казалось, что он не слышит, не понимает или вообще никогда не сможет вести настоящий разговор. Этот процесс тоже затянулся и изматывал не меньше, чем сама тишина.
Но после той поездки на море — что-то щелкнуло. Эхолалия начала уходить, уступая место настоящим, живым ответам. Это был тот самый прорыв, которого мы ждали так долго.
А ЧТО ТЕПЕРЬ?
Сейчас сыну четыре с небольшим, и он может строить достаточно сложные предложения, о которых мы даже не могли мечтать еще год назад. Это звучит как чудо, но это — результат тысяч повторений, бессонных ночей и веры в него.
Сейчас, конечно, мы не останавливаемся на достигнутом. Продолжаем занятия и с нейропсихологом, и с логопедом, и занимаемся дома. Все так же учим стихи, проговариваем каждое действие. Но теперь мы пошли дальше — изучаем группы. Не просто «корова», «свинья», «лошадь», а объединяем их в определённые категории: домашние животные, дикие животные. Учимся описывать, сравнивать, обобщать. Сейчас у нас идет процесс пополнения словарного запаса, и это уже увлекательное путешествие в мир языка.
И теперь я точно знаю: ежедневный труд творит настоящие чудеса. Просто иногда им нужно время.
СОВЕТЫ СПЕЦИАЛИСТА
По словам логопеда Анны Кузнецовой, первые три года — это окно возможностей для речи.
- Мозг малыша впитывает язык как губка, и ваша задача — создать правильную среду. Но что делать, если сверстники уже болтают, а ваш ребенок упорно молчит? Не паникуйте, но и не пускайте ситуацию на самотек. Забудьте о сравнениях с детьми подруг. Ориентируйтесь только на объективные нормы.
Срочно обратиться к врачам советует логопед, если вы замечаете это: к 1 году нет гуления («а-а», «у-у»), нет лепета («ма-ма-ма»), не оборачивается на имя, не показывает пальцем на интересные предметы. К 2 годам словарь меньше 50 слов, не пытается соединить два слова («дай пить», «мама ам»). К 3 годам речь «каша» — вас понимает только мама. Не строит простые предложения, путает «я» и «ты».
— Если вы увидели хотя бы один пункт из списка — это не повод ждать, пока «заговорит». Это повод начать действия. Если ваш ребенок говорит 40 слов в 1,8 года — это вариант нормы. Но если слов 10 — уже пора подключать специалистов, — делится специалист.
ВАЖНО
5 золотых правил
Логопед Анна Кузнецова уверена, что родителям не нужно быть логопедом, чтобы запустить речь. Достаточно изменить привычки общения.
— Говорите вслух все, что делаете: «Я мою тарелку. Вода теплая. Тарелка чистая». Ребенок должен слышать речь постоянно. Создавайте ситуации, где он должен попросить. Не давайте воду сразу, покажите бутылку и подождите, пока он скажет «дать» или хотя бы покажет жестом. 15 минут чтения в день с рассматриванием картинок творят чудеса. Называйте предметы на картинке четко и медленно, — советует специалист.
Обязательно, по словам логопеда Кузнецовой, нужно подключать развитие мелкой моторики. Сюда можно отнести лепку, нанизывание колец пирамидки и даже игры с крупой и пальчиковые краски.
— Учите дуть. Мыльные пузыри, одуванчики, задувание свечи — это тренирует мышцы губ и язычка. Замените скучные уроки на веселую игру: «Сорока-ворона», «Ладушки» — это массаж речевых центров. Делайте рожицы перед зеркалом («лошадка» (цоканье), «часики» (язык влево-вправо)). Рассматривайте картинки и просите показать, где «киса», а где «мишка». Рычите как львы, гудите как паровозы. Это первый шаг к сложным звукам, — советует логопед Анна Кузнецова.
К ЧИТАТЕЛЯМ
Если вы стали очевидцем ЧП или чего-то необычного, сообщите об этом в редакцию
Редакция: (383) 289-91-00
Мессенджеры: 8-923-145-11-03
Почта kp.nsk@phkp.ru